William Splitter

Насколько сильно нужно разозлить человека, чтобы он схватился за ствол, когда против него мы двое?

Не, не так. Недостаточно наглядно.

Насколько сильно нужно разозлить человека, чтобы он совершил самоубийство?

Вот так лучше.

Кто-нибудь, кроме ебнутых на всю голову япошек, убивает себя со злости? На самом-то деле даже япошки не убивают, но это похуй. Смысл в том, что несколькими словами, просто словами невозможно снести человеку крышу, нельзя отключить инстинкт самосохранения, у живых этот инстинкт – слишком мощная штука. Другое дело, когда в ход идут не просто слова, и не просто интонации, и не просто… блядь, да там все непросто. И мне интересно будет посмотреть на Хасана, когда он это поймет.

Я-то знаю, он с некоторых пор хочет научиться этому. Научиться делать с людьми и мертвяками то, что делаю я.

Я вообще много чего о нем знаю. 

Ладно, не важно.

У него это будет не так, как у меня. Основа другая. Прикольно, кстати. Методы-то схожи, в том смысле, что сверхъестественное воздействие, оно разнообразием не отличается, результаты тоже плюс-минус одинаковые – чего хотел добиться, то и получаешь. А вот эффекты разные. То есть – совсем. То есть – буквально ничего общего.

Он мне однажды, еще до того как мы сюда переехали, сказал, что постоянно возить в машине нелегальный огнестрел – это охуеть как глупо. На стрельбу я нарываюсь отнюдь не каждую ночь, а вот на полицию, с моей манерой езды, могу нарваться в любую минуту.

Я сказал, что у меня ни разу не было проблем из-за нелегальных стволов.

Хасан сказал:

– Ну, еще бы! Копы с таким удовольствием лапают тебя, что забывают обыскать машину.

Я думал, что убью его. Пиздец. Я тогда действительно подумал, что убью его. 

Не убил.

Не потому, что он сказал правду, мне убивать никакая правда не мешает. Просто не убил.

И, да, он прав. Не насчет копов – я терпеть не могу, когда меня трогают, я даже руки никому не подаю, – а насчет того, на чем основаны мои мозгоебские приемы. На «основном инстинкте», когда речь идет о живых, и на стремлении доминировать, когда я работаю с мертвяками. И то, и другое – очень мощные рычаги воздействия, и иногда это создает проблемы. Но редко. На самом деле редко. И все-таки… ебись оно! Все-таки, я многое отдам за то, чтоб научиться делать это как-нибудь иначе. За то, чтобы освоить альтернативный метод.

И этому меня научит Хасан. Даже если сам никогда не узнает о том, что я у него учился. Я еще не знаю наверняка, но, кажется, уже догадываюсь, что ляжет в основу его воздействия.

Ему будут верить.

В него будут верить.  

В его силу. В его честность. В то, что он лучше всех знает, что нужно делать.

В него будут верить, и он будет этим пользоваться.

Ну, и кто из нас больший отморозок?

Ладно. Все равно я круче. И, кстати, лучше стреляю.